17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда

17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда

Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда утвердить человека как создателя самого себя. Конечно, как мы уже сказали, человек не может быть поставлен на место Бога. Он никогда не может достичь полноты и конечности своего существования. Каждый из горизонтов, к которым он стремится, лишь открывает для него следующий горизонт. Человек преодолевает себя только для того, чтобы найти новые средства, чтобы вновь себя преодолеть. Он, согласно прекрасному выражению Майстера Экхарта, похож на «сосуд, увеличивающийся по мере своего наполнения, который никогда не будет полон». В чём заключается роль человека? Овладевать силами, чтобы создавать из них образы, овладевать образами, чтобы 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда создавать из них силы. Использовать то в себе, что может позволить ему достичь большего и отличного от него самого: «трансцендентное эго», которое Гуссерль противопоставляет «повседневному я», синониму вне-личностного «on» (dasmann), неподлинному, чей угнетающий диктат над современным миром осуждает Хайдеггер. Именно это имеет в виду Ницше, когда восклицает: «Творить или быть выше того, что мы есть на самом деле, — вот наша сущность. Творить сверх самих себя! Такова склонность к порождению, склонность к действию и к работе. — Как любая воля предполагает цель, так человек предполагает существо, которое не существует, но указывает цель для его существования. Вот свобода любой воли 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда!» (La volont de puissance, II, 4, 300).

Это утверждение не является ни чисто «витальным», ни плоско «прометеевским». Сверхчеловек — это не высшая порода, не сверхмозг, не человек, лишённый любой humanitas. Он «тот, кто поднимается над вчерашним и сегодняшним человеком, с единственной целью привести этого человека прежде всего к его существованию, страдающий во имя этого» (Heidegger, Essais et confrences, op. cit., p. 122). Это «третья ступень» человека, о которой говорит Парацельс, тот, кто овладевает как видимым животным человеком, так и невидимым человеком сознания, к состоянию которого восходят посредством второго рождения. Он тот, кто принимает Вечное возвращения одного и того же, то есть вечную длительность существования 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда существа, и желает её; он «имя, данное существованию человека, которое соответствует этому существованию существа». Он, наконец, тот, чья суть «желаема посредством воли к власти», то есть посредством воли к жизни, воли к вере, воли к воле, исходящей от существования существа, которая также является своей волей к себе. Поскольку существует необходимая связь — «круг», как говорит Хайдеггер, — между понятиями воли к власти, сверхчеловечества и Вечного возвращения, а также «овладения земным царством»: «Сложно, но для будущей философии неизбежно принятие на себя высокой ответственности, на основании которой Ницше мыслил сущность человечества, которое на историческом пути воли к власти видит себя призванным 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда к овладению земным царством. Сущность сверхчеловека заключается не в свободе, которой можно злоупотреблять по собственной прихоти. Она является состоянием, покоящимся на самом бытии, длинной цепи преодолений самого себя, готовящим человека к превращению в существо, которое как существо принадлежит существованию, являющему в качестве воли к власти свою природу воли и посредством этого явления создающему эпоху — последнюю эпоху метафизики» (Heidegger, Chemins qui ne menent nulle part, op. cit., p. 208).



Мир единосущен, сопротяжен человеку, и именно поэтому он сам прежде всего подсуден желанию власти, которое человек проявляет по отношению к нему. Это желание, обращенное к власти, имеет своей целью не утоление детской 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда страсти к «владению» или «господству», что было бы не более чем признаком слабого духа, ищущего оправдательного возмещения своей собственной слабости, а скорее в-писывание в мир наброска, соответствующего ценностям, на которые мы ссылаемся, которые преодолевают нашу неизбывную конечность и таким образом обязывают нас в рамках этой самой конечности преодолевать самих себя. Именно в этом смысле мир является нашей собственностью, Materialarbeit'oм для наших предприятий. Но если мир является нашей собственностью, то он не является собственностью Другого, Совершенно Другого. Как пишет — не соглашаясь с этим — Филипп Немо, «мир есть воля к власти, потому что сам человек есть воля к власти. Человек и мир 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда созвучны в воле к власти» (Job et l'exces de mal, op. cit., p. 123).

В Библии мудрость заключается в отступлении, уничижении, ясном сознании пределов, за которыми начинается «гордыня». «Мне представляется, — говорит, напротив, Ницше, — что мудрость и гордость тесно связаны… Их объединяет холодный и уверенный взгляд, который в обоих случаях способен давать оценку». (В ницшевском тексте гордость и мудрость символизируются двумя животными Заратустры: орлом и змеей — той самой змеёй, которая отождествляется в Книге Бытия с дьяволом). Именно посредством сочетания мудрости и гордости человек способен вернуть себе мир, сокрушить находящуюся между ним и миром завесу, которая отказывает материи 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда в свободе и позволяет ему знать только лишь предметы.

Вернуть себе мир значит также покончить с духом мщения. Покончить с системой, в которой страдание вызывает наказание, которое вызывает вину, которая вызывает обиду. Покончить с «обидой на время», которая состоит, как говорит Хайдеггер, в абсолютизации сверхвременных идеалов, «при сравнении с которыми временное не может не умаляться до состояния несуществования»: «Освободиться от мщения значит перейти от обиды на время к воле, которая представляет себе существо в Вечном возвращении одного и того же и сама становится глашатаем Круга» (Heidegger, Essais et confrences, op. cit., p. 136). Сам Заратустра восклицает: «Ибо, да будет человек избавлен от 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда мести — вот для меня мост, ведущий к высшей надежде, и радужное небо после долгих гроз». Таким образом, не существует иного средства, кроме праздничного утверждения существующего в его целостности и, прежде всего, как самого условия его преображения, — точка зрения, сходная с той, которую высказывает Клеман Россе (Le rel et son double. Essai sur l'illusion, Gallimard, 1976), — утверждения, которое последний именует «ликованием» и которое состоит в тайной «благодати», представленной любовью к действительному. Любовью к действительному, которая является не любовью к единственной жизни, не любовью к другой жизни, не любовью к себе, не даже любовью к Богу, но, прежде всего 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда, любовью к существованию в его целостности, включая все антагонистические противоположности, все возможности, — любовью к действительности без каких-либо поправок, подчиняющих, расширяющих или удваивающих её. Любовью, говорит Россе, к «миру, где ничто не предусмотрено и ничто не предрешено, где ничто не предопределено, но всё возможно». Наконец, эта точка зрения провозглашает, что в этом мире и в этой жизни что-то сделать можно только в том случае, если прежде всего встать на их сторону.

Утверждение христианства в Европе запустило медленный процесс распада и разрыва общественных установлений. В конечном счёте, этот процесс кристаллизовался в настоящий невроз, по отношению к которому заклеймённое Маркузе одномерное общество является 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда лишь относительной оборотной стороной и противоречием, будучи одновременно его смехотворной поправкой. Основной причиной этого движения, приближающегося сегодня к своему завершению, было сосуществование в европейском сознании двух антагонистических видов духовности. Смерть «морального Бога» знаменует крушение этого сосуществования. Она также означает окончание европейской истории, определяемой классической метафизикой, она «решает судьбу двадцати веков западной истории» (Heidegger, Chemins qui ne menent nulle part, op. cit., p. 176). Теперь важно довести этот процесс до его завершения, дойти до его диалектической инверсии и преодоления. Осознание всех последствий смерти «морального Бога» есть не что иное, как «нигилизм», о котором говорит Ницше и который он призывает 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда нас преодолеть, приняв и пережив его. Таким образом, «европейский нигилизм» отнюдь не является «царством ничто». Он есть обязательный переход к новому началу; он есть, как говорит Хайдеггер, «историческое движение» и «важнейшее движение в истории Запада» (там же). Он является одновременно концом и началом, закрытием и открытием, разрушением ценностей и новым созданием ценностей.

Речь идёт об отказе от метафизики, согласно которой Бог создал мир exnihilo, согласно которой Бог есть первопринцип, из которого происходят земля и небо, люди и боги, во имя метафизики, согласно которой человек может в любой момент вызвать к жизни Бога, ожидающего его призыва, чтобы полностью осознать себя 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда, — метафизики, которая подчиняет Бога существованию внутри одно-четверичности (dasGeviert, хайдеггеровской Четверичности), включающей на одинаковом основании землю, небо, человека и Бога, так, что ни один из этих четырех элементов не представляет собой центра, а, напротив, каждый из них может быть тем, чем он является, только благодаря всей этой целостности. Речь идёт не о поисках объективной «правды» за пределами мира, а о её намеренном создании на основании новой системы ценностей. Речь идёт об основании неоязычества, которое позволило бы осуществить «способ подлинного существования», то есть ответственное принятие «твердого предвосхищающего решения», и которое создавало бы для человека, существа, «созданного для смерти», условия «режима духовного могущества 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда», постоянно благоприятствующего возвышению и преодолению себя. Речь, наконец, идёт о том, чтобы вновь породить метафизику, которая исключала бы любую критическую мысль, не принимающую изначально мира, любую интеллектуальную позицию, основанную на изгнании или отрицании, которая исключала бы вечное нет дуалистического единобожия, — то есть метафизику, согласно которой понятия укоренения, проживания, обитания и мышления не различались бы.

Человек по преимуществу является создателем смысла. В язычестве смысл существует: он связан с волей человека и поэтому неизбежно многоголосен. Человек не «открывает» того, что существовало до него. Он основывает и создаёт мир посредством смысла, который он придаёт вещам, посредством всегда множественного значения 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда, которым он наделяет единство существ. И так же, как это основание является следствием постоянно обновляемых действий и выборов, мир не пребывает, а становится — он не создаётся раз и навсегда, а постоянно основывается новыми приданиями смысла (Sinnverleihungen). Как чувствовали задолго до Шопенгауэра досократики, мир есть лишь воля и представление. Только лишь человек утверждает внешнюю действительность, которая без него была бы лишь своего рода хаосом, а в конечном счёте — своего рода небытием. Всё человеческое существование неотделимо от смысла, который ему придаёт человек. Любая вещь приобретает некое значение под взглядом, который на неё бросает человек, ещё до того, как её преобразует действие 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда, позволяя ей таким образом достичь состояния подлинного существования. Идя ещё дальше Канта, Шопенгауэр заявляет, что время, пространство и причинность могут извлекаться и выводиться только из самого субъекта, будучи абстракцией объекта («Мир как воля и представление»).

Сегодня величайшим вообразимым приданием смысла является то, которое возвещает и подготавливает возрождение богов. Но, разумеется, ничто не предопределено заранее. Ницше был первым, почувствовавшим «физиогномически» исторический момент, в который человек готовится достигнуть полного господства над землёй, и именно на этом основании он требует в качестве необходимого условия перехода к новому состоянию человечества. (Что вновь возвращает нас к мысли о том, что человек сможет полностью овладеть землёй только 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда тогда, когда полностью овладеет собой). Но Ницше также прекрасно чувствует, что этот момент является и моментом достижения дискурсом иудео-христианского единобожия точки своего максимального распространения и растворения и что никогда ценности, отрицающие автономию человека, его способность утвердить себя как нечто большее, чем он есть, не были столь представлены, как в эту самую эпоху, которая требует их преодоления. Но что делать ночью, если не утверждать возможность света? И, для начала, задаться целью сокрушить язык двадцати столетий иудео-христианского эгалитаризма, язык, являющийся всего лишь местом «всеобщего заточения» (Пьер Будо). Чего мы хотим? Мы хотим посредством нового начала осуществить «присвоение» (Ereignis), которое 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда является взаимным вовлечением существования и времени. Мы хотим осуществить торжествующее сочетание, провозглашённое Иоахимом Флорским. Мы хотим противопоставить Веру Закону, миф логосу, невинность становления виновности твари, законность воли к власти прославлению рабства и унижения, автономию человека его зависимости, волю чистому разуму, жизнь её проблемам, образ понятию, место изгнанию, желание истории концу истории, волю, которая преображается в да миру, отрицанию и отказу. «Люди этих трудных времён, — пишет Робер Сабатье, — вам нужно вновь научиться языку солнца — вам нужно сокрушить демонов ночи» (Les fetes solaires, Albin Michel, 1955). А для этого — спроецировать на вселенную основополагающие вопросы. «То, что существует, создано поэтами», — говорит Гёльдерлин.


[1]В своей 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда статье под заголовком «Недоразумение неоязычества» (перепечатана в «La Torre» в марте 1979 г.; французский перевод: Centra Studi Evoliani, Bruxelles, 1979) Юлиус Эвола оспаривает законность определения «языческий», которое он использовал сам в 1928 г. в своей книге «Imperialismo pagano» (Atantor, Todi-Roma). Он основывается на том, что по своему происхождению слово paganus является «пренебрежительным, зачастую даже оскорбительным определением, использовавшимся в спорах периода первой христианской апологетики». Подобное мнение представляется нам мало приемлемым, не только потому, что это слово было освящено использованием и с течением времени приобрело иное звучание, но и потому, что нередки были случаи, когда определённые движения превращали данные им 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда презрительные прозвища в почетные (ср. пример голландских гезов). И. наоборот, Ницше предвидит эпоху, когда такие слова, как «Мессия», «Спаситель» или «Святой» будут использоваться «как оскорбления и обозначения преступников» («Антихрист»). При этом мы согласны с многими другими мыслями в статье Эволы.

[2]О собственно языческих сторонах Возрождения см., прежде всего: Edgar Wind, Pagan Mysteries in the Renaissance (W.W. Norton. New York, 1968); и Jean Seznec, La survivance des dieux antiques. Flammarion. 1980. О тех же явлениях в Германии: Jacques Rid, L’image du Germain dans la pense et la littrature allemandes, de la redcouverte de Tacite a la fin du XVIe siecle. Contribution a l 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда'etude de la genese d'un mythe (3 vol.. Honor Champion. 1977).

[3]О язычестве молодого Морраса см.: Patrice Sicard, Maurras ou Maurras, GRECE, 1974.

[4]4) О месте античности в творчестве и мысли Монтерлана см.: Pierre Duroisin. (Montherlant et l’Antiquit, these de doctoral, universit de Liege, 1979).

[5]См. также другие сочинения Жильбера Дюрана: Science de l’homme et tradition. Le nouvel esprit anthropologique, Berg international, 1979; и Figures mythiques et visages de l’oeuvre. Berg international, 1979.

[6]См.: Franois Fontaine. Le com plot centre Rome, in Le Figaro-Magazine. 12 avril 1980.

[7]Тем не менее, этот город не является теократией. Суверенная, политическая функция сохраняет свою самостоятельность 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда. С другой стороны, не град людской управляется в соответствии с правилами града Божьего, а скорее мир богов представляется как идеальное отображение мира людей.

[8]Об этой «Церкви обрезания» см.: P. Gaultier Briand. Nazareth judo-chrtienne, Franciscan Printing Press. Jerusalem. 1971.

[9]В христианстве «избрание» является исключительно личным вопросом. Христианская вера проводит коренное разделение внутри каждого народа (а не между народами), отделяя наиболее православных верующих от еретиков или язычников. Марксизм перевёл это разделение в мирскую плоскость, используя понятие «класса».

[10]См. его «Правдивое слово против христиан», а также: Louis Rougier, Celse centre les chrtiens. La raction paienne sous Pempire remain. Copernic. 1977. Необходимо отметить 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда, что подобное различие является не только диахроническим: две разновидности всегда сосуществовали — в очевидно различных соотношениях — в истории христианства: в определённой степени они соответствуют двойному лику Иисуса в паулинистской христологии: страдающего и униженного и славного и торжествующего (см.: Louis Rougier, La genese des dogmes chrtiens. Albin Michel. 1972. pp. 281–286).

[11]См. об этом: Giorgio Locchi. Histoire et socit: critique de Lvi-Strauss. in Nouvelle cole, 17, mars-avril 1972. 81–93: и Franois-Xavier Dillmann, Un fait de civilisation: la magie dans le haut Moyen Age scandi nave, these de doctoral d'Etat (в печати).

[12]В современном христианском богословии можно заметить довольно слабо выраженную склонность более не принимать эти 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда вторичные антиномии столь серьёзно, но очевидно, что прошлого опыта это не отменяет.

[13]Показательно, например, что вопрос о том, имеются ли в еврейской Библии следы веры в загробный мир, до сих пор является предметом обсуждения (см. на этот счёт статью «Эсхатология» в Encyclopedia Judaica, Keter, Jrusalem, 1974, vol. 6. col. 34–39; и: Abraham Cohen, Les routes divergentes, Minuit, 1956, pp. 34–39). Подобное положение сопровождается в иудаизме очень положительным взглядом на жизнь, которая объявляется настолько высокой ценностью, что в целом героическая жертва ею не считается достойной. Самоубийство практически отсутствует в Библии; Иова соблазняет самоубийством жена («Похули Бога, и умри», Иов. 2, 9), но он тут 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда же отвергает это предложение. Аскеза также воспринимается двусмысленно. Покаяние рассматривается как доказательство любви к Яхве, но ортодоксальный иудаизм в целом проявляет определённое недоверие к умерщвлению плоти. Ценность жизни также определяет пределы прощения н оправдывает законную защиту (в конечном счёте даже предупредительную). Таким образом, жизнь имеет ценность как таковая, а не в силу того, что с ней делает человек посредством ее возвышения, которое может привести к её потере. Подобное же отрицание дуализма тела и души засвидетельствовано присущим иудаизму верованием в то. что после смерти жизнь покидает тело постепенно. В христианстве же, которое более склонно рассматривать земное существование как «акциденцию», отношение к жизни 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда совершенно иное.

[14]Джози Айзенберг и Арман Абекасси (A Bible ouverte. Albin Michel. 1978. p. 32): указывают, что еврейским глагол «bara», корень которого мы находим в слове «bereshit» («начало»), связан с наречием «bar» («вне»).

[15]См.: Robert Guedluy. I.a cration. Descle. Tournai, 1963. p. 51.

[16]Утверждение, соответствующее третьему канону анафем, провозглашённых Первым Ватиканским собором.

[17]Иудейская традиция датирует события «от сотворения мира». Этот способ датировки восходит к Средневековью, а полученная цифра — 5741 г. соответствует 1980–1981 гг. — была выведена из библейской хронологии. Сегодня эта датировка истолковывается в символическом смысле; в любом случае, она свидетельствует о нежелании признать совпадение «начала времен» с чисто человеческим событием.

[18]18) Католическая экзегетика в лице 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда, в частности, Тремонтана (см.: Problemes du Christianisme, op. cit., pp. 47–49) считает доказанным, что у мира было начало, и разумным, что он был создан. Первое из этих суждений, связанное с экспериментальной наукой, в настоящее время опирается на споры о «большом хлопке» — возникновении вселенной тринадцать или четырнадцать миллиардов лет назад. «Всё во вселенной и в природе находится в состоянии рождения» — пишет Тремонтан (France catholique-Ecclesia, 21 mars 1980). Подобное мнение весьма спорно, как и любая теория, которая стремится подкрепить веру разумом или «доказать» вечные верования при помощи научных фактов, по природе своей подверженных изменениям и преходящих. Как пишет Нильс Бор, «цель физики заключается в 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда том, чтобы сказать не то, что есть природа, а то, что мы можем сказать о природе». Вероятно, с теорией «большого хлопка» случится то же самое, что и со всеми другими теориями: в один прекрасный день она будет заменена или дополнена другой теорией. (Она является научной именно по причине своей правовой неполноты). В 1976 г. на парижском конгрессе Международного астрономического союза она уже оспаривалась на основании нового истолкования уравнения Хаббла. Если даже согласиться с тем, что подобное «начало» действительно имело место, не будет никаких оснований утверждать, что это начало было абсолютным, а не началом нового цикла. Вселенная в состоянии постоянного 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда преобразования не обязательно является вселенной, имеющей абсолютную первопричину. Кроме того, если мы принимаем теорию «большого хлопка», впервые представленную каноником Жоржем Леметром (L'hypothese de Pautome primitif, Le Griffon, Neuchtel, et Dunod. 1946), должны ли мы полагать, что расширение вселенной никогда не прекратится («открытая» модель) или же, наоборот, прекратится? В настоящее время заметно преобладание скорее «открытой модели (см.: The Fate of the Universe, in New Scientist, 27 November 1980. 582–584). Мнение Тремонтана. согласно которому «множество как таковое не может произвести творение внутри самого себя», является софизмом, имплицитные постулаты которого основываются на обязательно неполном знании. Наука по самой своей природе всегда будет умалчивать о первопричинах.

[19]См 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда. также: Climent Rosset. Le rel. Trait de 1'idiotie. Minuit. 1977: и L'objet singulier. Minuit. 1980.

[20]Напомним, что Тремонтан условился называть «атеизмом» язычество, признавая при этом, что данное определение, по крайней мере здесь, «неправомочно» (ibid., p. 15). Необходимо отметить, что иудаизм практически не проводит различия между тем, кто отрицает существование Бога, и тем, кто признавая это существование, отрицает, что Бог играет действенную роль в этом мире (см.: Hayim Halevy Donin, To Be A Jew, A Guide to Jewish Observance in Contemporary Life, Basic Books, New York, 1972, pp. 24 ff.).

[21]См. в большинстве из упомянутых выше исследований гипотезы современные «неогностиков» (Raymond Ruyer. La gnose 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда de Princeton. Des savants a la recherche d'unej religion, Fayard. 1974). гипотезы Жана Шарона о «психоматерии» или «сознательной материи», которой соответствуют электроны (Le monde ternel des ons. Stock. 1980).; также труды Кордовского коллоквиума (Science et conscience. Seuil. 1980).

[22]См. об этом представлении о неописуемости: Henri Frankfort. Kingship and Gods. University of Chicago Press, Chicago. 1948. Pp. 342 sq.

[23]Это множественное число («Сотворим человека…») интригует. Представляется, что речь не идёт о множественном величия. Некоторые комментаторы полагают. что Яхве обращается здесь к небесным существам, прежде всего к ангелам (в восточной церкви это место считается указанием на троическую тайну, сам Троицу).

[24]24) См., например 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда: Pierre Grass. L'homme en accusation. Albin Michel. 1980; и Ashley Montagu. The Nature of Human Aggression. Oxford University Press. New York. 1976.

[25]Присутствие змея в «саду Эдема» создаёт определённый ряд проблем и сложностей богословского порядка. Книга Бытия говорит о змее, что он «хитрее всех зверей полевых» (3. 1). При этом речь не идёт о настоящем змее, потому что только впоследствии он осуждается на то. чтобы ходить на своем чреве (Быт. 3, 14). Некоторые богословы истолковывают его просто как изображение Дурной склонности в сердце человека.

[26]Смысл убийства, совершённого Канном, породил различные истолкования, которые мы не будем здесь рассматривать. См… прежде всего: Josy Eisenberg et Armand 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда Abecassis, Moi. le gardien de mon frere? А Bible ouverte III, Albin Michel. 1980. pp. 133–175.

[27]В современную эпоху пришла очередь Карла Маркса утверждать, что городское пространство является по преимуществу местом «социальною отчуждения» — и, вследствие этого, предпочтительным местом освобождения человечества. Именно там. как уточнял в 1845 г. Энгельс, «прежде всего проявляется противостояние между пролетариатом и буржуазией».

[28]См. об этом: Giorgio Locchi, Le mythe cosmogonique indo-europen, in Nouvelle cole, 19, juillet-aout 1972, 87–95.

[29]29) Это дерево — великий ясень Игтдрасиль, ось и опора мира, корни которого достигают миров богов, великанов и людей. Именно «у ясеня Иггдрасиль (…) всякий день вершат боги свой суд» (Gylfaginning, 14). Под одним из его корней находится 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда источник Мимира, заключающий в себе знание и мудрость.

[30]Пять первых книг Библии, именуемые «моисеевыми» (Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие), составляют Пятикнижие или Тору. Они были окончательно составлены около 400 г. до н. э. или немного позже в эпоху Ездры (см.: Pierre-Marie Beaude, lendences nouvelles de 1'exgese, Centurion. 1979). В иудаизме выражение «Письменная Тора» (Torah SheBiktav) означает сами книги, в то время как их содержание, которое, как считается, было сообщено Яхве Моисею на Синае, представляет собой устную Тору (Torah She-B'al Peh). В более широком смысле слово «Тора» применяется к иудаистскому учению и традиционной литературе в целом 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда. Помимо Пятикнижия, еврейская Библия включает Пророков (Neviim) и Священные писания (Ketuvim). Христиане прибавляют к этому «Новый Завет», то есть четыре Евангелия, Деяния апостолов, Послания и Апокалипсис. Слово halakha (буквально «шаг») относится к юридическим разделам Талмуда и касается применения отдельных заповедей (mitzvot) в определённых обстоятельствах, в противоположность определению aggadah, которое обозначает разделы, содержащие прежде всего истории, изречения и проповеди. Напомним, что в иудаизме текст Библии неотделим от комментариев раввинов к нему и что его прочтение может быть буквальным, символическим, аллюзивным или нумерологическим.

[31]Мидраш в иудаизме является способом истолкования Писания, обращающимся чаще всего к легендам или проповедям.

[32]Мы воздержимся здесь от 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда дальнейшего разбора того, как либеральные буржуазные идеологии, а затем идеологии, порождённые социализмом и марксизмом, преобразовали иудео-христианское представление об истории, заменив «иной мир» «будущим». 'Эта тема будет разобрана в готовящейся нами книге «Швейцарская опасность. Очерк на тему/против конца истории».

[33]Иудейская традиция отличает «Эдемский сад» от самого Эдема. Человек был помещен в сад, чтобы со временем попасть в Эдем, по не смог этого сделать из-за нарушения божественного запрета.

[34]В первый раз употребление в пишу мяса упоминается в Библии после Потопа, когда Ной приносит жертву Яхве (Быт. 8, 20). По всей видимости, в саду Эдема Адам был вегетарианцем. В конце времён «лев 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда, как вол, будет есть солому» (Ис. 11, 7). «Когда придёт Мессия, подтверждают Джози Айзенберг и Арман Абекасси, люди и животные станут употреблять в пищу только растительные продукты: из мира исчезнет насилие, лаже в сфере питания» (A Bible ouverte, op. cit., p. 135). Согласно этим же самым авторам, запреты в отношении питания (кошрут), установленные Торой для народа Израиля, являясь ограничениями на питание (прежде всего мясом), представляют собой напоминание об этом идеале.

[35]Гематрическое (нумерологическое) значение еврейского слова «змей» тождественно значению слова «Мессия».

[36]«Через каждые шесть дней мы осуществляем обрезание времени, деля его на две части» (Josy Eisenberg et Armand Abecassis. Moi. le gardien de 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда moil frere? op. cit., p. 291).

[37]Но и это слово всего лишь два раза написано в Библии полностью: при разговоре о творении («Вот происхождение неба и земли, при сотворении их». Быт. 2.4) и когда в Книге Руфь говорится о происхождении Давида, предка Мессии.

[38]40) Известно, что исторические данные, касающиеся Моисея, а также Рабства египетского и Исхода, в значительной степени отсутствуют, — в том числе, что наиболее удивительно, в египетских анналах (см.: P. de Vaulx, Histoire ancienne d'Isral, Gabalda, 1971). Повествование о младенце Моисее, его выставлении на берег Нила и чудесном «спасении из воды» представляется тем более подозрительным, что похоже, что оно построено по мифологическому 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда образцу, для которого мы имеем и иные примеры (в частности. Легенду о халдейском царе Саргоне). Известна также точка зрения — часто критиковавшаяся — высказанная Фрейдом в «Моисее и единобожии» (Gallimard, 1948). В этой поздней работе, в которой он применяет к истории Израиля интуитивные открытия своего исследования «Тотем и табу», основатель психоанализа делает из Моисея благородного египтянина из окружения Эхнатона, «монотеистического» фараона XVIII династии, якобы убитого евреями в Шиттиме. Подвергая сомнению личность Моисея, Фрейд, как представляется, прежде всего оспаривает свою собственную личность, подчёркивая при этом греховный характер своего поступка, который в конечном счёте не основывается на подлинном убеждении и остаётся неудавшимся поступком. Таким 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда образом Фрейд показывает, каким именно психоанализом он занимается. Арнольд Мандель увидел в «Моисее и единобожии» «одно из самых антиеврейских духовных сочинений» (Autour d'un fratricide, in L'Arche, aout 1980). По данному вопросу см. также интересное исследование: Emile Gillabert, Moise et le monothismc judo-chitien. Mtanoia. Montlimar. 1976


documentbdnyguj.html
documentbdnyoer.html
documentbdnyvoz.html
documentbdnzczh.html
documentbdnzkjp.html
Документ 17 страница. Порвать с этим обмирщением иудео-христианского дискурса означает раз и навсегда